"Ушедшая цивилизация" (автор Арнольдов Н.А.)

Представьте себе небольшую уютную и чистенькую немецкую деревню с аккуратными разноцветными домиками под черепичными крышами — примерно такими, что хорошо знакомы нам с детства по иллюстрациям к сказкам Андерсена, братьев Гримм или Шарля Перро. Деревня, которая перед нами, называется Мариенталь — по одному из имен принцессы Максимилианы Вильгельмины Августы Софии Марии Гессен-Дармштадской. Деревня расположилась на живописном пологом склоне холма, переходящем в плодородную речную долину. Перед нашим взором настоящая пастораль: два десятка утопающих в зелени и цветах, красивых, как на картинке, сельских немецких домиков с небольшими аккуратно подстриженными палисадниками вдоль фасадов. Все эти дома с чисто немецкой аккуратностью вытянулись, как на параде, в одну строгую линию окнами на восток. Население здесь невелико – чуть больше сотни человек, среди которых выделяется крепкая семья 79-летнего Ионаса Янцена, совладельца крупнейшей во всей округе водяной мельницы.

В пределах видимости к северу от Мариенталя яркими кирпично-красными пятнами на фоне зелени, как на полотнах Матисса или Гогена, выделяются широко разбросанные по пространству долины дома хутора Гротфельд. Здесь проживает 76-летний Якоб Ван Ризен, а также пятеро его взрослых сыновей с семьями – Герхард, Иоганн, Рудольф, Эдуард и Герберт. Этот хутор славится своими зелеными насаждениями. Особенно много здесь кустов сирени и рябины, весной – просто рай на земле.

К югу от Мариенталя, на противоположном склоне живописного зеленого холма длиной линией в три километра вытянулся вдоль реки административный центр меннонитского округа – Александрталь, вобравший в себя несколько окрестных хуторов: Шварцфельд, Визенталь. Он тоже невелик: четыре десятка домов, 180 жителей, несколько административных зданий и складов, пара ветряных мельниц, школа и кирха. Здесь самый большой род, не считая достаточно известных семейств Фаст и Гардер – это братья Дик: Герман, Генрих, Эдуард, Арон, Вильгельм, Герхард и Отто - всего с женами и детьми почти три десятка человек. Все они фермеры, хотя в селении около половины семейств занимаются разными ремеслами – от постройки домов до починки часов и выделки обуви. Дом, в котором живет Отто, стоит не в самом Александртале, а в километре к западу и уже в другом селении. Оно носит название Нойхоффнунг и, кроме Отто Дика, здесь проживают еще братья Иоганн, Петер и Якоб Фаст, Генрих Функ, Бернгард Ван Берген, Герман ван Ризен, Дитрих Гамм, Петер Маттис, Иоганн Шмидт (кстати, лучший строитель во всем округе), Вильгельм Эйхгорст, Иоганн Эдельберг – всего 120 человек.

Несколько западнее расположилось множество мелких хуторов: Мариенау, Шёнау, Линденау, Либенталь, Кайзерсгнаде, Реттунгсталь, а далее к северо-западу, на берегу небольшой речки – два самых крупных в округе селения: Штрасбург (430 жителей) и Хоффенталь (540 жителей). В последнем, где одновременно действуют две религиозные общины, стоят сразу два храма – лютеранский и католический. Пейзаж оживляет множество ветряных мельниц, разбросанных тут и там между холмами и долинами.

К северо-востоку от Хоффенталя широкой дугой вдоль трассы железной дороги вытянулись владения еще нескольких селений, славящихся своими мастерами-ремесленниками. Назовем среди них такие, как Розенталь, Фюрстенштейн, Рейнсфельд, Берхталь, насчитывающие по 20-30 домов, несколько кирпичных, мыловаренных и сыродельных заводов, а также крупные ремонтно-механические мастерские (в Рейнсфельде). Здесь же расположился маленький хуторок Пасторат, где всего одна семья местного пастора владеет сотней гектаров превосходной пашни. «Ну и что здесь такого уж интересного», — спросит читатель. Мы видим перед собой обыкновенный сельский пейзаж Германии где-то на берегах Рейна, где естественным образом перемешаны между собой как голландские, так и немецкие фамилии. Да, совершенно верно, это обыкновенная, причем классическая, фермерская Германия, но все дело в том, что расположена она не где-нибудь в Гессене, Вестфалии или Пфальце, а в лесостепном Заволжье России. Уточним, была расположена, сейчас ее там уже нет. Выше мы привели выдержки из двух документов Самарской губернской земской управы – из «Списка населенных мест Самарской губернии» за 1910 год и из «Списков избирателей в волостные земства» за 1917 год.

Всем известно, что в Поволжье в XVIII—XIX вв. было расселено большое количество немцев, которые обосновались в Саратовской и в Самарской губерниях, а в советское время даже имели здесь свою особую государственную структуру — автономную республику немцев Поволжья (АССР НП). В Самарской губернии немецкое население к началу ХХ века являлось вторым по численности после русского и составляло около 9% от общего количества жителей – 149 селений-колоний, 300 тысяч человек. При этом подавляющее большинство самарских немцев (98,5%) проживало в сухих степях на крайнем юге губернии, на границе с астраханскими и казахстанскими землями – в Николаевском и в Новоузенском уездах (в настоящее время эти территории левобережья Волги, включая и Новоузенск, и город Энгельс с окрестностями; входят в состав Саратовской области). В Новоузенском уезде немцы численно преобладали среди всех других народов и представляли собой этническое большинство (41% от всех жителей уезда). Именно эти немцы и известны всему миру как немцы Поволжья и это вполне справедливо. Однако это далеко не все, что можно было бы сказать о самарских немцах, и мы постараемся восполнить данный пробел. Дело в том, что в Самарской губернии проживали и другие немцы; здесь имелись еще две, хотя и весьма небольшие по сравнению с южными районами губернии (всего 1,5% от числа всех самарских немцев) компактные группы немецкого населения, о которых, в связи с их малой численностью, упоминают весьма редко, хотя значение их деятельности для жизни региона было достаточно велико. Это, во-первых, около 600 жителей в 12 селениях Бузулукского уезда (Юмурань-Табынская и Вознесенская волости) и, во-вторых, 3800 немецких поселенцев в 24 селениях на самом севере Самарского уезда, в окрестностях уже известной вам колонии Александрталь (Александртальская и Константиновская волости). С населением последних двух волостей мы и хотим вас познакомить.

Немецкое население здесь, на севере Самарской губернии, в определенной степени отличалось от своих южных соплеменников – как в хозяйственном, так и в культурно-историческом отношении, что дает даже некоторые основания для выделения его в особую региональную субэтническую общность.

Особенности эти проявились уже в момент заселения и сложились в определенную систему в процессе конкретной деятельности. Назовем основные из них. Немецкие поселенцы-колонисты Александртальской волости являлись последними жителями Германии, получившими право на переселение в Россию, то есть переселенцами «последней волны». Они прибыли в Поволжье из Пруссии в 1858 году. В последующие годы русское правительство, в связи со значительным сокращением запасов свободных земель, прекратило практику выдачи разрешений на массовое переселения иностранцев. Следует иметь при этом в виду, что переселенцы последней волны выехали из Германии в момент ускоренного развития капитализма и уже этим самым (то есть своей повседневной практикой товарно-денежных отношений) коренным образом отличались от всех предыдущих немецких колонистов, покинувших родину еще в период феодализма. При этом новые поселенцы в гораздо большей степени сохранили в неприкосновенности чисто немецкие, классические, социально-экономические и культурные традиции, в то время как «южане» успели уже несколько «обрусеть» и даже воспринять ряд восточных императивов: в Новоузенском уезде, к примеру, верблюд стал домашним немецким животным, а орошение полей с помощью каналов-арыков превратилось в насущную немецкую жизненную необходимость.

Основная причина весьма серьезного консерватизма переселенцев последней волны (а консерватизм этот проявлялся буквально во всем – в образе жизни и в социальных отношениях, во внешнем виде колонистов и их жилищ, в отношении к труду, собственности и т.д.) имела определенную религиозную подоплеку. Дело в том, что Александртальскую волость основали меннониты (это одно из многих направлений протестантской церкви) — выходцы из Голландии, осевшие в свое время в Западной Пруссии и отличавшиеся высокой степенью организованности, самодостаточностью и весьма строгими нормами морали. Переселение в Россию было вызвано притеснениями меннонитов в Пруссии со стороны королевских властей: прусское правительство в духе своих исконно милитаристских традиций пыталось призвать меннонитов в армию, а они этому упорно сопротивлялись. Меннониты с самого начала переселения показали себя достаточно сплоченным и организованным коллективом, руководил ими глава меннонитской общины Клаас Эпп. Пополнение колоний несколько лет шло за счет того, что первые колонисты получили право на вызов из Пруссии своих родственников и знакомых, в первую очередь специалистов в ремеслах и в сельском хозяйстве, причем среди них были не только меннониты, но и представители иных учений протестантизма. Так был основан Меннонитский округ (переименованный позже в Александртальскую волость) и сложилась достаточно сплоченная в религиозном и в хозяйственном отношении группа переселенцев, которая в значительной степени отличалась от разношерстной (с наличием немалого числа авантюристов и деклассированных элементов) публики, заселявшей во второй половине XVIII века южные земли губернии. Видимо, не случайно русское правительство, с учетом печального опыта первых заселений Поволжья иностранцами, взяло с меннонитов подписку в том, что они постоянно будут иметь в виду цель своего призвания в России: «Служить образцом для других земледельческих сословий». Вторую, совершенно иную по составу, но не менее своеобразную группу «северных немцев» представляли собой жители Константиновской волости. Они заселились на несколько лет позже приезда меннонитов, в 1864 – 1871 гг. При этом отметим, что константиновским немцам для этого не потребовалось никакого особого разрешения, так как они уже и до переселения проживали в Российской империи, в Царстве Польском (Польская Силезия, Лодзь, Радом), где большинство из них работало ткачами, поэтому переселялись на общих основаниях как подданные русской короны. Толчок к переселению был дан экономическим кризисом и застоем в текстильной промышленности региона. Подобных переселенцев из Центральной России, Украины, Эстонии и Польши в наших местах появилось в то время достаточно много, так как Министерство гос.имуществ в 40-50-е годы XIX века весьма активно заселяло пустующие залежные земли Заволжья. Силезские немцы (подданные русской короны) в немалой степени отличались как от немцев южных уездов, уже сотню лет проживавших на Волге, так и от своих соседей-меннонитов. Здесь преобладали католики, хотя немало было и лютеран. Отметим при этом тот факт, что силезские немцы не представляли собой полностью однородной этнической группы, так как еще в Польше, давно уже прервав связи с родиной, они частично перемешались с поляками-католиками. Поэтому среди них встречались такие славянские фамилии, как Жигужевский, Краевой, Хобжинский. Видимо, именно по этой причине константиновские немцы достаточно свободно включились в многонациональную среду Поволжья, были более контактными, чем меннониты, представлявшие собой классическое немецкое и закрытое самодостаточное общество. И дома у них в Константиновке были попроще, и поведение не так строго регламентировалось, и в русской армиии они служили, и даже заключали межнациональные браки. Интересно, что среди константиновских немцев долгое время бытовали легенды о проживавших здесь издавна «старых немцах», очень строгих и серьезных, под которыми, по всей видимости, подразумевались именно меннониты. Несмотря на явные отличия между этими двумя группами немецкого населения, и александертальские, и константиновские немцы, вне всякого сомнения, ощущали себя, как отмечали современники, единым народом с одним языком, одной культурой, одними историческими судьбами. Об этом свидетельствует и то, что в ряде селений, как, к примеру, в Штрасбурге и Кайзерсгнаде, вместе селились представители всех трех основных религиозных конфессий – католики, лютеране и меннониты. Причем меннониты, предпочитавшие не вступать в браки в иноверческой и инонациональной среде, делали исключение для константиновцев именно как для немцев. Примечателен, кстати, в этом отношении и следующий, никем еще в полной мере не оцененный факт: константиновские немцы, изначально являвшиеся гражданами России, были высланы в 1941 году не как потомки переселенцев из Германии, сохранившие связи с родиной, а просто как этнические немцы, то есть за кампанию и на всякий случай. Мы видим здесь тот часто встречающийся в истории момент, когда признаки одной этносоциальной группы достаточно легко, просто по аналогии, переходят на другую группу, подобную первой, но не идентичную ей.

Немаловажной особенностью как первоначального расселения, так и всей последующей жизни александртальских и константиновских немцев являлось то, что именно эти 24 колонии Самарского уезда (ныне – Кошкинский район Самарской области) стали самым северо-восточным местом компактного аграрного расселения немцев на территории России вообще: 54 гр. 30 мин. сев. шир. и 50 гр. 30 мин. вост. долг. Севернее этих мест немцы-фермеры в нашей стране нигде уже больше не селились в связи с суровыми климатическими условиями, а на восток выехали в 1941 году отнюдь не по своей воле. Именно здесь, в Александртальской и Константиновской волостях, сложился особый тип немецкого фермерского хозяйства в России — с учетом холодной и длительной зимы, но, в то же время, при наличии комплекса благоприятных хозяйственных факторов, представленных тучными черноземами, достаточном количеством водных ресурсов и дешевой местной рабочей силой. На юге губернии, на границе аридной зоны полупустынь, почвенно-климатические условия были совершенно иными, подчас экстремальными, и никакой дополнительной рабочей силы, кроме своих собственных рук, там вообще не было (в страду туда тянулись работники со всей России). Именно потому, что на юге так ценились рабочие руки, там быстро росли немецкие семьи – всего за 20 лет (с 1890 по 1910 гг.) немецкое население Самарской губернии за счет естественного прироста увеличилось со 180,4 тыс. чел. до 300,9 тыс. чел., то есть на 69% (!) Средний состав немецкой семьи Новоузенского уезда в начале ХХ века составлял 9,0 чел., Николаевского уезда – 9,3 чел. В отдельных немецких колониях Новоузенского уезда (Яблоновка, Тарлык, Гуссенбах) средняя немецкая семья насчитывала 12—13 человек (это «средняя семья», а что же тогда можно было сказать о самых крупных семьях?). Сейчас это даже трудно себе представить, тем более на примере какого-либо европейского народа. Выводы отсюда могут быть весьма своеобразными, разноплановыми и очень даже интересными; однако в рамках данной статьи мы не ставили подобных целей, поэтому даем читателям возможность самим оценить приведенные выше факты.

Совсем иначе обстояло дело в северных немецких волостях. Если в Константиновке еще и встречались подчас достаточно крупные семьи (в среднем на волость – 6,0 чел. в семье), то в Александртальской волости (средний размер семьи – 4,9 чел.) их в начале ХХ века практически не было, а в 20-е годы ХХ века нам известна только одна такая семья Корнелиуса и Ренаты Вибе из Мариенталя — 11 детей (все они, кстати, включая и только что родившегося Вильгельма, были сосланы в 1930 году в Архангельскую область на спецпоселение как кулаки). Вопрос же с рабочей силой решался здесь достаточно просто – крестьяне-соседи, страдавшие от малоземелья, охотно нанимались к немцам даже за невысокую плату. Приведем пример стандартной платы работникам при уборке хлебов в колонии Александрталь в начале ХХ века: по 4 рубля деньгами за каждую сжатую десятину (в современных ценах это около 1 тыс. рублей за гектар, сжатый вручную), а также 1 пуд муки, 10 фунтов пшена, 1 фунт масла натуроплаты за ту же десятину. Отметим также, что за каждую плохо выжатую десятину немцы взимали с работников неустойку в размере 20 рублей, так что работать плохо на немецких полях было себе в убыток (в те годы корова стоила 30-40 рублей). При этом любопытен тот факт, что в качестве основных работников у немцев выступали, в первую очередь, жители татарских селений, нанимались к ним также чуваши и мордва, и совсем не было русских. Самарский земский статистик И.М.Красноперов объяснял это тем, что татары при найме не ставили никаких дополнительных условий и готовы были трудиться каждый день, в то время как русские крестьяне, как правило, оговаривали ритуальные особенности и ограничения в питании (скоромные и постные дни), а также обязательные праздничные нерабочие дни, которых в православии великое множество. Отсюда становится вполне понятным то, что после высылки немцев в Казахстан в 1941 году значительная часть бывшего немецкого пространства была освоена именно татарами, а на месте одной из самых крупных колоний (Штрасбург) возникло чисто татарское селение Березки.

Добавим, что южных и северных немцев Самарской губернии можно было легко отличить как по размерам земельных владений, так и по движению полученной в свое время от государства земельной собственности (в 1872 г. немцы закрепили свои наделы в частную собственность). По социальной принадлежности немецкие колонисты относились к сельскому податному сословию, то есть к крестьянству, занимая в нем нишу поселян-собственников на частной земле. Кроме них в состав сельского податного сословия России входили еще бывшие удельные, государственные и помещичьи крестьяне, переселенцы, поселяне-собственники на надельной и арендуемой земле и ряд других категорий. На юге Самарской губернии немецкое землевладение в массе своей продолжало оставаться мелким крестьянско-фермерским, в то время как на севере постепенно превращалось в крупное товарное фермерское (мы не учитываем здесь купленные на стороне земли, которых на юге имелось немало в распоряжении всех сословий; речь идет только о бывшей надельной земле). Из всех 16 южных немецких волостей на 1910 год только в одной Малышинской волости средний размер немецкого землевладения превышал 28 десятин (десятина – 1,09 га) на одну семью, в остальных было по 15 – 25 дес. В среднем по Новоузенскому уезду в 1910 году немецкий земельный надел составлял 22,1 десятины, по Николаевскому уезду – 19,0 дес.

В то же время, в Константиновской волости Самарского уезда средняя немецкая семья имела в своем распоряжении 36,9 дес., а в Александртальской – даже 68,8 дес. (это один из самых высоких показателей по губернии вообще). Каким же образом сложились такие высокие показатели? Ведь земельные наделы распределялись достаточно равномерно. Так, при заселении Александртальской волости около половины из 175 меннонитских хозяйств получили земельные наделы по 32 десятины; прочие, при наличии у них капитала в 600 руб. – по 69 десятин. Для сравнения, соседние русские крестьяне, пришедшие из Тульской губернии и заселившие в 40-е годы XIX века левобережье речки Чесноковки (это неподалеку от Александерталя), получили в наделы по 40 десятин. Прошло 60 лет. К 1910 году в Александртальской волости действовало 81 полеводческое хозяйство, из них 12 по 150–200 дес., 7 – по 200–350 дес., более 30 – от 40 до 100 дес. и только 4 хозяйства остались в пределах 32 дес. Налицо явная концентрация мелкой земельной собственности – факт для крестьянской России совершенно невероятный. Тем более, что в той же Чесноковке за те же 60 лет длинные, до версты, наделы раздробились до такой степени, что стали представлять собой «дороги» всего в 3-4 сажени шириной.

Причина столь разительных контрастов коренится в наличии определенных вековых традиций: русские крестьяне при отделении молодых семей непременно делили земельные наделы, в то время как немцы, особенно меннониты, пользовались нормами традиционного германского права, оставляя надел только одному сыну, как правило, старшему (майорат). Как отмечал И.М.Красноперов, у меннонитов наследник обязан был выплатить своим братьям и сестрам полную стоимость хозяйства, а при невозможности или при отсутствии согласия земля продавалась с торгов, причем полностью, без раздела на доли. Другими словами, немецкое меннонитское полеводческое фермерское хозяйство или было, или его не было, но на части оно никогда не дробилось. Землю скупали наиболее крепкие хозяева. Так, к 1917 году на бывших надельных немецких землях сформировались достаточно крупные владения – до 350 дес., затем этот процесс прервался. Отметим также, что меннониты уже с 80-х годов XIX века начали скупать земли в соседней Константиновской волости, где местное немецкое население, по примеру тех же меннонитов, также приступило (хотя и значительно позже) к укрупнению и интенсификации своих хозяйств.

В южных же уездах Самарской губернии немецкие хозяйства, испытывая давление со стороны значительного (если даже не сказать, небывалого) естественного прироста собственного населения, вынуждены были отказываться от германских традиций и переходить к русской практике дробления семейных наделов. И только в одной из всех южных волостей, в Малышинской, которая уже упоминалась выше, средняя немецкая семья насчитывала всего 6,4 чел. (при 9,0 в среднем по уезду), а размер семейного владения составлял 62,8 десятины (при 22,1 в среднем по уезду). Какими причинами мог объясняться такой странный, на первый взгляд, факт, не вписывавшийся в общую закономерность? Читатель, вероятно, уже догадался, что в Малышинской волости проживали меннониты. Да, часть тех же самых меннонитов, что заселили в середине XIX века Александртальскую волость, осела на крайнем юге губернии. У них, также как и на севере, общество было достаточно консервативным и право майората не имело альтернативы, поэтому наделы никогда не дробились, а лишнее население просто находило себе другое занятие.

Что же делали те немецкие семьи, которые остались без земли? Отнюдь не бедствовали. Работы в селе хватало всем, в первую очередь хорошим ремесленникам. Так, в колонии Александрталь в начале ХХ века на 40 дворов приходилось 10 столяров, 4 плотника, 3 сапожника, 3 портных, шорник, бондарь, часовой мастер. Была здесь своя типография «Тевс и Вилер», сырзавод, ветряная мельница, два земских склада земледельческих орудий (куда поступала техника из Германии, Австрии, США), школа, церковь. Таким образом, более половины населения данной колонии было занято не в земледелии, а в сфере обслуживания. В немецких селениях (в первую очередь в Константиновской волости) производили очень хорошие стройматериалы, особенно кирпичи и черепицу, варили душистое мыло, немцы изготавливали надежные орудия труда, строили прочные и красивые дома, а продукция немецких животноводческих ферм (в среднем немцы держали по 6-10 коров, дававших по 6000 литров молока в год) прочно завоевала первенство на всех окрестных рынках.

Несмотря на свою сравнительно малую численность, александртальские и константиновские немцы оставили значительный след в экономике и культуре как своего Самарского уезда, так и всей губернии в целом. Примечательны в этом отношении два факта. Во-первых, премьер-министр России П.А.Столыпин, находясь осенью 1910 года с визитом в Самарской губернии, в первую очередь посетил Александрталь (обратив главное внимание на деятельность местных фермеров) и Грачевские хутора, созданные по примеру константиновских немцев на соседних мордовских землях, и только потом уже отбыл в южные немецкие уезды. Учитывая то, что Столыпина, в первую очередь, интересовали результаты проводимой в жизнь аграрной реформы и эффективность работы фермерских и хуторских хозяйств, такой маршрут говорит о многом. Во-вторых, как александртальские, так и константиновские немцы, заинтересованные в вывозе товарного хлеба, в самом начале ХХ века смогли оказать весьма серьезное влияние на планы строительства железной дороги со стороны Волги в направлении на Бугульму и Уфу. История данного вопроса представляет собой солидную сорокалетнюю эпопею разнообразных планов, проектов, прошений, отказов, проволочек и вполне заслуживает отдельного повествования. Отметим сейчас лишь то, что практически все проекты, кроме двух, проводили трассу дороги достаточно далеко от наших немецких владений. И все же, немцам удалось, конечно, не без помощи гласных (депутатов) Самарского уезда в губернском земстве, сдвинуть трассу проектируемого пути из пределов Казанской губернии на юг, в Самарскую губернию (на карте нить дороги выглядит так, как будто бы ее в этом месте оттянули пальцем вниз – как тут ни вспомнить легенду о пальце Николая Первого, якобы случайно изменившем трассу железной дороги Москва – Петербург). Дорога при этом прошла через всю Константиновскую волость, и прямо посреди этой волости в 1911 году открыли железнодорожную станцию, где уже через четыре года возвышалась над всей округой 30-метровая башня элеватора. Кстати, одним из самых последовательных защитников интересов северных самарских немцев в губернском земском собрании был гласный от Самарского уезда граф Николай Александрович Толстой, отец известного русского писателя Алексея Толстого, автора «Хождений по мукам», «Аэлиты» и «Петра Первого».

Не следует нам забывать и того, что именно немцы являются первыми жителями на пустовавших ранее плодородных землях (до них здесь на протяжении трех предыдущих тысячелетий обитали только кочевники) и, соответственно, основателями наших земледельческих поселений. Не все из этих селений сохранились до сих пор, в период укрупнений с карты района исчезли такие бывшие немецкие колонии и хутора, как Реттунгсталь, Кайзерсгнаде, Петергоф, Хоффенталь, Муравьевка, Николаев, Пасторат. Однако многие из немецких селений существуют и в настоящее время, хотя и с измененными названиями, которые подчас содержат в себе отголоски первых, то есть немецких, наименований. Тот же Мариенталь ныне носит название Новая Жизнь (так, кстати назывался здесь когда-то первый немецкий колхоз), Александрталь и Нойхоффнунг объединены сейчас в одно село с названием Надеждино (калька с нем. Нойхоффнунг – «Новая Надежда»), бывший Фюрстенштейн сегодня называется Каменный Овраг (в обоих названиех содержится общее ключевое слово «камень», по-немецки – штейн). Колония Берхталь нынче значится как Долиновка (здесь тоже есть нечто общее: долина, т.е «дол», нем. – таль), а три колонии (Шёнау, Мариенау и Линденау) еще в начале ХХ века были объединены в одно селение с русским названием Красновка (калька с нем. шён – «красивый»). Без изменений сохранились только те названия немецких колоний, которые были даны им на русском языке – в честь представителей царской династии Романовых, а также государственных чиновников, способствовавших переселению немцев из Пруссии и Силезии в Поволжье. Это (включая и исчезнувшие поселения) – Романовка (династия Романовых), Константиновка (великий князь Константин, наместник Польши, из которой, собственно, и приехали к нам константиновские немцы), Александрталь (император Александр II), Мариенталь (Мария Александровна, жена Александра II, урожденная принцесса Гессен-Дармштадская), Николаев (император Николай I), Гротфельд (самарский губернатор Константин Грот; кстати, этнический немец), Муравьевка (М.Н.Муравьев, глава Департамента гос.имуществ), Орловка (князь А.Ф.Орлов, председатель Комитета министров Российской империи).

О последнем следует сказать особо. Племянник известных фаворитов Екатерины II, Алексей Федорович Орлов (1787 – 1862) был внебрачным сыном Федора Григорьевича Орлова (участника заговора против Петра III и крупнейшего землевладельца Самарского края) и подполковницы Татьяны Ярославовой. Только к десятилетнему возрасту императрица Екатерина признала за Алексеем права дворянина и отцовскую фамилию. В истории А.Ф.Орлов известен как офицер, первым приведший своих солдат к присяге Николаю I и первым выстреливший из пушки в декабристов на Сенатской площади в 1825 году (именно он вырвал факел из рук растерявшегося канонира), за что и был пожалован в графское достоинство, а также как дипломат, подписавший от имени русского правительства Парижский договор по итогам Крымской войны. Генерал-адъютант, шеф жандармов и начальник Третьего отделения, член и председатель Госсовета, граф (а затем и князь) Орлов, исполняя должность председателя Комитета министров империи, выдал последнее в истории России разрешение на поселение немцев-меннонитов из Пруссии в пределах Русского государства. Этими немцами и были наши александртальские колонисты, которые и назвали одно из своих поселением именем Алексея Орлова.

Орловка, Надеждино (Александрталь), Константиновка и Романовка сегодня достаточно крупные селения, центры волостей. Здесь, а также в бывших колониях Мариенталь, Рейнсфельд, Фюрстенштейн, Берхталь хранят память о проживавших здесь когда-то немецких поселенцах. До сих пор еще в Надеждино в ходу поговорка: «Пашет как немец», что означает высшую оценку качества работы. Старожилы и сейчас вспоминают, что немцы убирали такую капризную культуру, как горох, исключительно ранним утром или поздним вечером, то есть после обильной росы (чтобы стручки были влажными и не рассыпались), а за выезд на улицу после дождя строго штрафовали нарушителей (чтобы неповадно было месить колесами грязь). Хорошо помнят и о том, что почти каждый немецкий дом был так плотно окружен цветниками, что выглядел настоящей цветочной клумбой. И сейчас еще (свидетельствую об этом лично) на бывших немецких усадьбах растут одичавшие цветы – мальвы, нарциссы, гладиолусы.

Особое, причем поистине уникальное (нигде в мире, кроме Поволжья, таких примеров в массовом масштабе нет и никогда не было) явление – это немецкий колхоз, в котором соединились воедино немецкая аккуратность и пунктуальность с тоталитарной силой государства на основе коллективного обязательного труда. «Анфанг», Айнихкайт», «Ландман», «Розенфельд», «Роте Фане», «Рот Фронт», им. Тогглера, Энгельса, Тельмана, К.Цеткин – всего в двух наших волостях было создано почти два десятка немецких колхозов, которые сразу же и надолго, до самого момента выселения, стали передовыми не только в своем районе, но и во всей области и даже в стране. Пример – колхоз-миллионер им. Энгельса (Александрталь), получивший более миллиона рублей прибыли уже в 1939 году. Многие из работников полей и ферм этого колхоза в 1939-1940 гг. были отмечены наградами на только что открывшейся Всесоюзной сельскохозяйственной выставке (ВДНХ).

А через год всех немцев без разбора, включая тех же самых передовиков производства, которым незадолго до того аплодировали в Москве, насильно затолкали в эшелоны и вывезли в Казахстан. Все их хозяйство, и колхозное, и личное, кроме узелков в руках, осталось на месте – и дома, и скот, и утварь, и продукты (власти выдали всем отъезжающим расписки, гарантирующие «сохранность» имущества, но, конечно же, это было лицемерием). Сейчас понятно, что с военной точки зрения это выселение немцев из Поволжья было явной перестраховкой, а с экономической – большой ошибкой, обернувшейся немалыми потерями, которые ощущаются в нашей местности до сих пор. На новом месте немцы начали все практически с нуля и ценой значительных усилий двух поколений вновь создали себе достойные условия для жизни.

Ко всякому делу немцы подходили весьма основательно, большое значение придавая образованию и научным знаниям. Уже в конце XIX века многие из них выписывали из Германии серьезные научные зоотехнические и агрономические журналы. Уже в начале ХХ века 72,2% немецкого населения Александртальской волости было грамотным, все дети здесь ходили в школы и одинаково хорошо владели двумя языками (взрослые, особенно старики, приехавшие из Германии, не все умели говорить по-русски). Для сравнения: в соседних русских, украинских, мордовских, чувашских селениях читать и писать могли от 7 до 14%, а в татарских деревнях русской грамотой вообще почти никто не владел. В селе Кошки, например, в 1910 году из 2918 жителей грамотных было всего 357 человек, в том числе женщин – 48. Все, чему учили в школах, уходило из памяти крестьян уже через несколько лет (газет-то они не читали, книг в глаза не видели). Совсем не случайно в те годы в отчетах земских статистиков появилась даже такая графа: «В школе учился, но грамоту забыл». На этом фоне именно немецкие селения длительное время выступали как центры агротехнической, животноводческой, строительной, ландшафтной, ремесленной культуры. Именно немцы научили окрестных крестьян садоводству, разведению плодовых и декоративных кустарников, цветоводству. На основе бывшей немецкой колонии Гротфельд позднее возникло и существует до сих пор крупное садоводческое хозяйство – более 500 га садов. Именно немцы первыми ввели в оборот новые агротехнические приемы и орудия труда, новые семена и породы скота. А немецкие ремесленные изделия – это настоящие шедевры. Приведем два примера, известных нам лично: бронзовая двойная дверная ручка-автомат с пружинным механизмом, выполненная в виде грифона, и утюг из медного сплава, в который горячие угли засыпаются не сверху, а с торца (этим утюгом не нужно размахивать для разогрева углей при потере тепла, так как внутреннее пространство герметично закрыто и прямых потерь просто нет – только через корпус).

Но самым главным произведением немецкого ремесленного искусства являлся, вне всякого сомнения, жилой дом – внушительное и основательное сооружение, в котором все было функциональным и продуманным до мелочей. Построить красивый и удобный дом для немецкого фермера и ремесленника было делом чести и целью жизни. Как правило, он возводился из красного кирпича, но часто строился и из сосны. Комнаты в доме располагались так, чтобы их можно было отапливать минимальным количеством печей из одного помещения. Основание дома покоилось на прочном фундаменте и представляло собой солидный сводчатый подвал с каменными ступенями лестницы, а на чердаке, кроме мансарды, нередко устраивали вместительную коптильню, расширяя печную трубу до размеров современного лифта. Все склады, мастерские, подсобные службы и помещения для скота располагались под одной крышей с жилым домом, соединяясь с ним системой коридоров и переходов. Здесь же имелся колодец, а прямо над коровами и лошадьми – сеновал с лестницей и люком для сброса кормов. С таким хозяйством достаточно просто было управляться даже при минимуме усилий, к тому же без обычного русского аврала. При этом совсем не требовалось выходить из помещения даже в самые сильные морозы. Знаю это не понаслышке и не по документам, а на собственном опыте, так как провел свое детство в трех немецких домах в бывших колониях Мариенталь и Линденау, да и позже несколько лет жил с семьей в двух других немецких домах, поэтому могу их описать во всех подробностях. Большие красивые строения с европейской планировкой помещений и своеобразным расположением решетчатых окон, подчас больше похожих на бойницы в крепостных стенах; высокие черепичные крыши с колониями летучих мышей и старыми журналами на чердаках; хитроумно устроенные и очень экономные печи со множеством каких-то труб, колен, дверок и заслонок (в немецких домах никогда не было ни слишком жарко, ни слишком холодно); затейливые дверные ручки, действие которых очень практично, но не всегда понятно с первого взгляда; полутемные лестницы, переходы и коридоры с каменными и цементными полами, где прохладно и тихо даже в самую сильную летнюю жару; подвалы, похожие на основание крепостных башен: с винтовыми лестницами, сводчатыми нишами в кирпичных стенах и ввинченными в потолки крепкими стальными крючьями – эти давние картины памяти связаны именно с немецкими постройками, с домами моего детства. Особенно сильное впечатление производили на нас, малышей, заброшенные немецкие дома, огромные, пустые, холодные, темные и угрюмые – с гулким многократным эхом от шагов, со свистящими сквозняками в хлопающих ставнях и рассыпанным по полу разбитым стеклом, со скрипучими тяжелыми окованными железом дверями и полуразрушенными лестницами. Казалось, что какая-то тайна была заключена в этих страдающих без хозяев строениях, тайна иной цивилизации, внезапно куда-то ушедшей и оставившей нам много разумного, но не всегда для нас понятного...

К сожалению, их, этих домов, мало осталось. И не потому, что обветшали или разрушились от старости. Нет, им бы еще стоять сотни лет, если бы не потребность соседних селений в хороших и, главное, бесплатных, стройматериалах. Сказались, кроме того, бесхозяйственность, равнодушие, а, подчас, и просто зависть людей к чужому мастерству, уму и хозяйской сметке. Деревянных домов, кстати, сохранилось намного больше - их разобрали и перевезли (в основном, из Петергофа и Хоффенталя), построив из сосновых бревен школы, конторы, жилые многоквартирные постройки-бараки, но при этом совершенно изменили их первоначальный стиль. А вот каменные немецкие строения уходят в прошлое, их у нас совсем немного осталось: пара-тройка домов и кирха в Александртале (теперь это клуб), мельница в Берхтале (она, кстати, продолжает исправно работать), несколько строений в других селах. А на месте заброшенных немецких колоний и хуторов кое-где чудом сохранились остатки былой ландшафтной планировки, ряды зеленых насаждений да непроходимые заросли сирени на местах кладбищ. По весне здесь все в цвету…



"Автономная Советская Социалистическая Республика немцев поволжья"

К 30 декабря 1922 года (дата создания СССР) в состав РСФСР уже входило 8 автономных советских социалистических республик и 14 автономных областей и трудовых коммун.

Республика немцев поволжья образована 19.12.1924 в составе РСФСР. Сначала как "Трудовая коммуна немцев Поволжья".

Площадь 28,8 тыс. км2. Население 605 тыс. человек. (1939). Столица — Энгельс.

28.08.1941 автономия немцев прекратила своё существование.

В апреле 1946 года на части территории бывшей Восточной Пруссии была образована Калининградская область. В 1954 г.

19 февраля 1954 года Крымская область "в честь 300-летия воссоединения Украины с Россией" из состава РСФСР была передана в состав Украинской ССР. Восстановлением ликвидированных во время Великой Отечественной войны национально-территориальных образований отмечен 1957 год (Карачаево-Черкесской автономной области, Кабардино-Балкарской АССР, Чечено-Ингушская АССР, Калмыцкой автономной области), однако АССР Немцев Поволжья восстановлена не была.

Немного истории

Поселение немцев России является одним из результатов усиленной колониальной деятельности русского царского правительства, начатой еще в эпоху Петра I и усиленно продолженной правительством Екатерины II.

Переселение немцев в Россию никогда и ни в какой мере не обуславливалось какими-либо политическими и тем более авантюристическими соображениями со стороны немцев, а исключительно поисками лучшей жизни.

То было бегство от непосильного феодального гнета и разного рода религиозных преследований

Одним из самых больших и массовых переселений является переселение немцев из разоренной Семилетней войной Германии в Россию по изданному Екатериной II Манифесту 1763 г. В период с 1764 по 1772 гг. в Поволжье переселились из Германии около 8,000 немецких семей, всего около 27,000 душ, которые образовали в Поволжье 106 колоний.

История немцев Поволжья и ряда других бывших немецких районов изобилует событиями, свидетельствующими о тяжелых экономических трудностях, которые приходилось им преодолевать на необжитых просторах вековой целины. Особенно трудным временем были первые десять лет, в течение которых вымерло около половины населения.

Суровый климат, совершенное незнание местных условий ведения сельского хозяйства в новой обстановке, ряд засушливых неурожайных лет, недостаток материальных средств, плохая организация правительственной помощи и злоупотребления чиновничества всех рангов - вот условия, в которых обосновались колонисты-немцы на новой родине.

Но сохранившиеся литературные памятники неоспоримо свидетельствуют, что уже в те далекие годы в людях росло и крепло сознание неразрывной связи с судьбами России. При своем поселении немцы Поволжья получили своего рода самоуправление: выборы сельских должностных лиц из немцев, разрешение немецкого языка в делопроизводстве, организация немецких школ, учительских семинарий, немецкое книгоиздательство.

После победы Великой Октябрьской революции одним из первых актов Советской власти в области национальной политики было создание "Трудовой коммуны немцев Поволжья" в районах наиболее компактного расселения немцев на Волге. Позднее "Коммуна" была преобразована в АССР Немцев Поволжья

Этим правительственным актом немецкие колонисты были не только признаны гражданами Советской России и приняты равноправными членами в единую семью советских народов, но им были предоставлены и все возможности для дальнейшего развития как социалистической нации. Существование Автономной республики НП, ее значительные успехи в социалистическом строительстве имели огромное морально-политическое и культурное значение для всех советских немцев, независимо от их места жительства..

АССР НП - эта старейшая автономная республика в составе СССР - достигла успехов как в экономическом, так и в культурном отношениях. Советские немцы развивали свою культуру, национальной по форме и социалистической по содержанию, как равноправная нация, имели все возможности для успешного развития наравне со всеми народами Советского Союза При Советской власти в результате последовательного проведения в жизнь ленинской национальной политики Автономная Социалистическая республика немцев Поволжья получила возможность всестороннего развития производительных сил и стала к концу второй пятилетки передовым и высокоразвитым сельскохозяйственным районом с быстро развивающейся промышленностью.

По интенсивности внедрения новой агротехники республика занимала одно из первых мест в Советском Союзе

Наряду с этим Автономная республика немцев Поволжья была одной из первых республик сплошной грамотности, В АССР НП насчитывалась 171 национальная средняя школа, 11 техникумов, 3 рабфака, 5 вузов. Кроме того, имелось 172 колхозных клуба, домов культуры, Немецкий национальный театр и детский театр. Издавалась 21 газета на немецком языке.

За три года (1933 - 1935) Немецким издательством выпущено 555 названий немецких книг. За годы существования республики были выращены свои национальные технические, культурные и научные кадры.

По данным опубликованных в 1992 г. материалов Всесоюзной переписи населения 1937 г., в АССР немцев Поволжья проживали: 322 652 немца, 106 466 русских, 1989 представителей других национальностей, а всего 489 929 человек1, составлявших население единого территориального государственного образования.

Республика немцев Поволжья отличалась прочным и последовательным внутринациональным взаимодействием социальных сил, затрагивающим в первую очередь сферу национальных интересов и национальной политики государства, и сложившимися за период функционирования социалистического общества (с 1917 г.) межнациональными отношениями. Главной задачей была реализация народами своих интересов, собственно национальных и общенациональных.

Складывавшиеся межнациональные отношения в Республике немцев Поволжья носили комплексный характер, включая экономический, социально-политический, духовный и идеологический аспекты.

Недолго длился этот период развития и расцвета советско-немецкой экономики и культуры

Еще до начала Великой Отечественной войны против гитлеровских захватчиков в годы культа личности Сталина с его пагубными для всей страны уродливыми явлениями, повсеместно, за исключением АССР НП, были закрыты немецкие школы и ликвидированы все немецкие районы.

Были арестованы как враги народа руководители партийных, советских, комсомольских организаций, колхозов, МТС, а также десятки тысяч рядовых немецких тружеников.

В канун войны 1941 – 1945 гг. в СССР обострились национально-политические конфликты в обществе, когда при не всегда удачном воплощении в жизнь идеологических установок партии и правительства (коренизация госаппарата, раскулачивание, коллективизация) дело доходило до принятия таких жестких мер, как депортация этносов, целых групп населения.

Поводом для начала выселения, скорее всего, явилось донесение командования Южного фронта № 28 от 03 августа Сталину и Буденному. В нем докладывалось, что на Днестре немецкое население стреляло по отходящим советским войскам. Существует и такая версия

Командование просило принять меры к немедленному выселению. На донесении Сталиным была наложена резолюция: "Товарищу Берия. Надо выселить с треском".Товарищ Берия немедленно с рвением приступил к реализации плана выселения.

Указ от 28 августа 1941 г., обвинивший немцев Поволжья в шпионаже и диверсиях, насильственно уничтожил АССР НП как последнюю и основную единицу национальной государственности советских немцев и на долгие годы оборвал развитие советско-немецкой культуры в нашей стране.